1 марта.

Острова.

Елагин остров.

 Елагин остров расположен между Средней и Большой Невками. На нем находится Центральный парк культуры и отдыха имени С. М. Кирова.
 В первые годы строительства Петербурга Елагин остров назывался Мишкиным или Мишиным. Возможно, это название возникло под влиянием финского наименования «Мустила» (на некоторых картах — «Мистула»). Существовало также предание о том, что группа солдат, производя в 1703 году разведку, неожиданно наткнулась на медведя, отчего и назвали остров Мишкиным.
 В середине XVIII века за этим островом утвердилось название Лисий нос — возможно, по вытянутой форме его Западной части. Некоторое время остров называли по фамилиям ого владельцев Шафировым, затем Мельгуновым.
 В70-х годах XVIII века остров перешел в собственность обер-гофмейстера Екатерины II И. П. Елагина, при котором были проведены большие работы по благоустройству острова. С тех пор за островом и сохраняется современное название — Елагин.
 От Елагина острова получили наименования мосты — Первый, Второй и Третий Елагины, которые были построены через Среднюю и Большую Невки для соединения острова с соседними территориями.

Настроение.

68-ая годовщина снятия блокады Ленинграда.

 27 января 1944 года была окончательно снята блокада Ленинграда, длившаяся 900 дней и ночей.
 Вечная помять её жертвам! Поклонимся ещё раз Великому подвигу!

                             27 января 1944 года

За залпом залп гремит салют. 
Ракеты в воздухе горячем 
Цветами пёстрыми цветут. 
А ленинградцы тихо плачут. 
Ни успокаивать пока, 
Ни утешать людей не надо. 
Их радость слишком велика — 
Гремит салют над Ленинградом! 
Их радость велика, но боль 
Заговорила и прорвалась: 
На праздничный салют с тобой 
Пол-Ленинграда не поднялось... 
Рыдают люди, и поют, 
И лиц заплаканных не прячут. 
Сегодня в городе салют. 
Сегодня ленинградцы плачут... 

Ю. Воронов  

Петродворец-интерьеры. Художник А.П. Цесевич. Часть II.

Большой дворец

Западная галерея в Монплезире

Коронная в Большом дворце

Петродворец-интерьеры. Художник А.П. Цесевич. Часть I.

Парадный зал в Монплезире

Тронный зал в Большом дворце

Настроение.

Петербург в акварелях и гравюрах Б. Патерсена.

Старый Новый Год

С первого по тринадцатое
Нашего января,
Сами собой набираются
Старые номера.
Сняли иллюминацию,
Но не зажгли свечей,
С первого по тринадцатое
Жены не ждут мужей.

С первого по тринадцатое -
Пропасть между времен.
Вытру рюмашки насухо,
Выключу телефон.
Дома, как в парикмахерской,
Много сухой иглы,
Простыни перетряхиваются,
Не подмести полы.

Вместо метро Вернадского
Кружатся дерева,
Сценою императорской
Кружится Павлово.

Только в России празднуют
Эти двенадцать дней,
Как интервал в ненастьях
Через двенадцать лет.
Вьюгою патриаршею
Позамело капот,
В новом несостоявшееся
Старое настает.

Я закопал шампанское
Под снегопад в саду,
Выйду с тобой с опаскою:
Вдруг его не найду.
Нас обвенчает наскоро
Снежная коронация
с первого по тринадцатое,
с первого по тринадцатое.
   А. Вознесенский

Настроение.

Отголоски праздников.

                                       Ёлка в капельке

Хорошо вспоминается из детства рождественская елка: ее темная зелень сквозь ослепительно-пестрый свет, сверкание и блеск украшений, теплое сияние парафиновых свечей и особенно — запахи. Как остро, весело и смолисто пахла вдруг загоревшаяся хвоя! А когда елку приносили впервые с улицы, с трудом пропихивая ее сквозь распахнутые двери и портьеры, она пахла арбузом, лесом и мышами. Этот мышистый запах весьма любила трубо-хвостая кошка. Наутро ее можно было всегда найти внутри нижних ветвей: подолгу подозрительно и тщательно она обнюхивала ствол, тыкаясь в острую хвою носом: «Где же тут спряталась мышь? Вот вопрос». Да и догоревшая свечка, заколебавшаяся длинным дымным огнем, пахнет в воспоминании приятной копотью.

Чудесны были игрушки, но чужая всегда казалась лучше. Прижав полученный подарок обеими руками к груди, на него сначала и вовсе не смотришь: глядишь серьезно и молча, исподлобья, на игрушку ближайшего соседа. У господского Димы — целый поезд, с вагонами всех трех классов, с заводным паровозом. У прачкиного Васьки — деревянный конь: голова серая, в темных яблоках, глаза и шея дикие, ноздри — раскаленные угли, а вместо туловища толстая палка. Оба мальчугана завидуют друг другу.

— Посмотри, Дима, — изнывает от чужого счастья кривобокая, кисло-сладкая гувернантка, — вот дырочка, а вот ключик. Заводить надо так: раз-раз-раз-раз… У-у! поехали, поехали!..

Но Дима не глядит на роскошный поезд. Блестящие глаза не отрываются от Васьки, который вот уже оседлал серого в яблоках, стегнул себя кнутиком по штанишкам, и вот пляшет на месте, горячится, ржет ретивый конь, и вдруг галопом вкось, вкось!.. У Димы катастрофа: крушение поезда, вагоны падают набок, паровоз торчит вверх колесами, а колеса еще продолжают вертеться с легким шипением.

— Ах, Дима! Зачем же толкать паровозы ногами? Как тебе не стыдно?..

— Не хочу паровоза, хочу Васькину вошадь! Отдайте ему паровоз, а мне вошадь! Хочу вошадь!

Но гордый Васька гарцует, молодецки избоченившись на коне, и небрежно кидает:

— Ишь ты какой! Захотел тоже!..

Что говорить, волшебна, упоительна елка. Именно упоительна, потому что от множества огней, от сильных впечатлений, от позднего времени, от долгой суеты, от гама, смеха и жары дети пьяны без вина, и щеки у них кумачово-красны. Но много, ах как много мешают взрослые. Сами они играть не умеют, а сами суются: какие-то хороводы, песенки, колпаки, игры. Мы и без них ужасно отлично устроимся. Да вот еще дядя Петя с козлиной бородкой и козлиным голосом. — Сел на пол, под елкой, посадил детей вокруг и говорит им сказку. Не настоящую, а придумал. У, какая скука, даже противно. Нянька, та знает взаправдушные.

   А. Куприн

Поздравляю!

Друзья!
Всех-всех с Новым годом! Радости и удачи в наступающем году!
С праздником!

O tempora! O mores!

Вчера на работе была ёлка для детей сотрудников. После представления детки носились по отделу с новыми игрушками. Мальчик и девочка пяти лет устроились играть как раз около моего стола. Цитирую дословно:
Девочка: А давай я буду Волшебной женщиной с солнечным ударом, а ты Мушкетёром.
Мальчик: Давай.
Девочка: В общем, я как будто умерла...
Мальчик: Нет, я тебя убил.
Девочка: Ну ладно, ты меня убил, но я же Волшебная женщина, поэтому я ожила и поразила тебя солнечным ударом.
Мальчик: Я Мушкетёр - я не могу умереть.
Девочка: Даже волшебная женщина может умереть, мушкетёр тоже может.
С этими словами девочка выхватывает у мальчика игрушку робота, который типа Мушкетёр, несётся к окну и начинает этим чудовищем колотить по батарее, приговаривая:
Солнечный удар поразил мушкетёра, теперь я - Волшебная женщина царствую над миром.
Мальчик, явно не ожидал, что "Волшебная женщина" так вероломно поступит с его роботом, подбегает, отбирает куклу-трансвистита, которая типа Волшебная женщина, и тоже начинает,  дубасить ей об батарею.
Девочка: Ну вот, все умерли, ты всё испортил!
И убегает к маме.
"Ты всё испортил" было сказано с такой интонацией будто "Ты испортил мне всю жизнь!"
P.S.:Я в шоке от игрушек, которые подарили детям - они и в самом деле напоминают чудовищ, видимо, они годны как раз для таких игр.

28 декабря.

28 декабря 1925 года в номере гостиницы "Англетер" погиб Сергей Есенин.

                      
                     ***
Заметался пожар голубой,
Позабылись родимые дали.
В первый раз я запел про любовь,
В первый раз отрекаюсь скандалить.

Был я весь - как запущенный сад,
Был на женщин и зелие падкий.
Разонравилось пить и плясать
И терять свою жизнь без оглядки.

Мне бы только смотреть на тебя,
Видеть глаз злато-карий омут,
И чтоб, прошлое не любя,
Ты уйти не смогла к другому.

Поступь нежная, легкий стан,
Если б знала ты сердцем упорным,
Как умеет любить хулиган,
Как умеет он быть покорным.

Я б навеки забыл кабаки
И стихи бы писать забросил.
Только б тонко касаться руки
И волос твоих цветом в осень.

Я б навеки пошел за тобой
Хоть в свои, хоть в чужие дали...
В первый раз я запел про любовь,
В первый раз отрекаюсь скандалить.
       1923 г.

Из петербургской хроники. 31 декабря 1900 года.

«Что век грядущий нам дарует? Дальнейшие труды, дальнейшие заботы о хлебе насущном, неизведанные и неожиданные победы силы неправой над правым мужеством? Неужели же вечно будет продолжаться эта страшная культурная трагедия? Неужели и те, кто подобно нам будет приветствовать новый XXI век, когда от нас не сохранится и воспоминаний, будут в глубине души испытывать то же сомнение и те же страхи за будущее?..»
Но коснемся повседневности, предновогодних событий из жизни большого города.
15 декабря 1900 года, накануне XX столетия, в Петербурге проводилась всеобщая перепись населения. В результате ее выяснилось, что в городе и его окрестностях живет 1 439 613 человек (789 704 мужчины и 649 909 женщин). Детей менее одного года было в столице 34711, столетних жителей —12(1 мужчина и 11 женщин), старше 101 года — 21 человек (все женщины!). По грамотности население делилось на 896084 грамотных и 398 950 (несколько меньше четверти!) неграмотных. По сословиям население распределялось следующим образом: потомственные дворяне и их семьи — 76 534 человека, «личные дворяне, чиновники и их семьи» — 40054 человека, купцы и их семьи — 15 080 человек, почетные граждане, потомственные и личные — 48 484, мещане и цеховые и их семьи — 275 122, крестьяне и их семьи — 908 786, отставные нижние чины и их семьи — 4708, «финляндские уроженцы» — 21 358, иностранные подданные и их семьи — 23 851. Так что Петербург к концу века был не «дворянским», а «крестьянским», состоял в основном из пришлого населения. В этом «самом умышленном», по словам Достоевского, городе почти не было постоянного, оседлого населения. Он словно представлял собой большой вокзал, на который прибывают, чтобы вскоре уехать, ждут чего-то и не могут дождаться... Знать уезжала за границу, купцы — по торговым делам, рабочие (они же вчерашние крестьяне) — в родные деревни, а потом снова — в город, на заработки.

Из петербургской хроники. 31 декабря 1900 года.

Приближался канун нового столетия...
Время обладает удивительной, почти магической властью над человеком. Эта масть дат, загадочная сила времени особенно явно проступает на его рубежах. Канун события, праздника, года, а тем более века, вызывает в душах людей ожидание и волнение, так как таит в себе очертания будущего, еще не выявленные, неясные, туманные. Что принесет с собой новый день, новый век? В кануны некоторых праздников издавна было принято гадать, чтобы узнать высшую волю,— завеса времени словно приоткрывается. В канун нового века появляется множество пророков, прорицателей, толкователей...

Мои новогодние книжки.

Решила вспомнить свои любимые новогодние книжки. До сих пор перечитываю их для настроения!

1. Э. Т. А. Гофман, Щелкунчик и мышиный король.
2. Х.К. Андерсен, Снежная королева
3. Т. Янссон, Муми-тролль и комета
4. А. Толстой, Детство Никиты
5. Н.В. Гоголь, Вечера на хуторе близ Диканьки
6. С. Маршак, 12 месяцев
7. А.С. Пушкин, Повести Белкина
8. И.Шмелёв, Рождество
9. А.Куприн, Ёлка в капельке


А Ваши какие?

Шутка.

 Маша и Миша.
Как интересна наша Маша!
Как исстрадалася по Мише!
Но отчего же ехать к Маше
Так медлит долговязый Миша?
Быть может, занимаясь Машей,
На сахарном заводе Миша
Готовит карамельки Маше, -
Но станется и то, что Миша
Забыл о нашей бедной Маше.
И, может быть, неверный Миша
Целует уж другую Машу,
Вы знаете какую, - Миша!
Опомнись, Миша! - наша Маша
Жива лишь памятью о Мише,
А новая красотка Маша
Грызет одни конфеты Миши -
Грызет, как их грызут все Маши
В провинциях, где ныне Миша,
И в ус не дует эта Маша,
Что слаще их лобзанья Миши!
Когда, когда же к нашей Маше
Ты возвратишься, длинный Миша,
И сквозь очки увидишь Машу -
Глядящую в лорнет на Мишу?..

1830-е гг.
                  Д. Давыдов.

"Розовая ваза".

 Я был дома и играл мячом в гостиной. Вдруг – бум! Оказывается, я разбил розовую вазу. Сразу же прибежала мама, а я заплакал.
– Никола, – сказала мама, – ты же прекрасно знаешь, что с мячом дома играть нельзя! Видишь, что ты натворил: разбил розовую вазу! Ты же знаешь, как папа любит ее! Вот он придет, и ты сам ему скажешь. Пусть он тебя накажет, может быть, это послужит тебе хорошим уроком!
Мама собрала с ковра осколки вазы и ушла на кухню. А я продолжал плакать, потому что если пала узнает про вазу, у меня будут всякие неприятности.
Когда папа пришел с работы, он уселся в свое любимое кресло, открыл газету и начал читать. Мама позвала меня на кухню и спросила:
– Ну как, ты сознался папе, что натворил?
– Я не хочу ему говорить! – объяснил я и снова заплакал.
– Ох, Никола! Ты же знаешь, что я этого не люблю, – сказала мама. – Нельзя быть таким трусишкой. Ты уже большой мальчик. Сейчас же иди в гостиную и все расскажи папе!
А я точно знаю, если мне говорят, что я большой мальчик, жди неприятностей. Но мама смотрела на меня очень строго, поэтому я пошел в гостиную.
– Пап… – сказал я.
– Угу? – сказал папа. Он продолжал читать газету.
– Я разбил розовую вазу, – быстро сказал я, а в горле у меня застрял большой ком.
– Угу… – сказал папа. – Очень хорошо, дорогой. Иди играй.
Я вернулся в кухню очень довольный, а мама спросила:
– Ну как, ты сказал папе?
– Да, сказал, – ответил я.

Настроение.... боевое